Прогулки по пересеченной местности

srubashka
ib_podnebesnaya
vero4ka
aminoru
bar_ek
pricelka
paidiev
nostradamvs

( Ты - рыбка с золотистой чешуей )

Защити нашу вотчину, наши сорок троп, наши семь ветров,
Защити эту родину, что сама в себе наломала дров,
И людей без лица, без сил, неприкаянных малых сих,
От меча, от дула, но пуще всего – от себя самих.

Нашу дверь - от венков, нашу кровь – от порчи извне,
И от вольных стрелков, от наемников на вороном коне,
От чужих ходоков, от своих больных и дурных голов,
От увязших, будто мышьяк в ноющем зубе, слов.

Защити картечью, пламенной речью, оплывшей свечой,
Содрогнувшимся небом, молебном хвалебным под яркой парчой,
Защити от знамен, от дудок, от сонного скакуна,
От целующей в губы – той, что навечно лишает сна.

За щитом твоим, Боже, защитника понадежней укрой,
С ним мы – как за глубоким рвом, за крутой горой,
Но его самого, непобедимого, будто Ахилл с пятой,
Не защитит, Господи, кроме тебя – никто.

Открываю цикл Знаков Зодиака. Планирую поздравлять друзей, у которых в этот период день рождения, соответствующим стихотворением про их знак. Начинаю с Водолеев по многим причинам. Во-первых, сейчас у нас эра Водолея. Во-вторых, среди моих знакомых очень много людей родились под этим знаком. В-третьих, знак сам по себе чрезвычайно знаменательный. Ну, и связано у меня с ним тоже много чего.

Итак, с днем рождения, прошедшим или только наступающим:
kolomensky
usharik
dressed_in_silk
mivak
akeon
olegmedvedev 
parfenov_l 
УПД: и Михаилу, рожденному достойной ib_podnebesnaya 20 февраля! Ура!

Также вспомним, что Водолеями были: Высоцкий, Пастернак, Чехов, Салтыков-Щедрин, Коперник, Галилей, Рабле, Моцарт, Гофман, Брехт, Бомарше, Диккенс, Байрон, Джойс, Кэролл, Моэм, Мане, Мейерхольд, Эйзенштейн, Ромм, Шаляпин, Сименон, Рамакришна и еще множество достойных людей.
( Воистину, эпоха Водолея! )

        Я сажусь и пишу – наконец, ура! – вот мой день сурка, мой день серебра – я пишу после стольких счастливых лет – и меня прибрала зараза, привет! - я пишу на боку на своем веку  свое первое СТИХО В СТРОКУ!
        Легче, чем обычно, быстрей стократ, ведь не тормозит катрена квадрат, стих гуляет по линии, не стеснен мыслью, чувством, ненужной связью времен - надо просто безумной себя вобразить и придумать, чем вас до дрожи пронзить.
        Впрочем, тем злободневных – девятый вал, лишь бы жесть была, лишь бы цвел скандал, и мрачилось сознание юных особ, чтоб депруха была и чернуха чтоб метафорой выбила искры из глаз просвещенных, раскрепощенных масс, чтоб каменты летели, как пузыри из мыльной игрушки – чтоб до зари стучали клавиши: «прямо до слез», «спасибо Вам», «Боже, Вы это всерьез?», «бля, какая круть!», «ох, какая грусть»! "прекрасно", «я выучу наизусть», «чутко!» «чётко!», «душа изогнулась вспять» (под этим +100, а под ним +5), «только ритм хромает», «не стих, а яд» - в общем, рубрика «взрослые говорят».
        ( Дальше - больше )

Нам жить бы в тихом аккуратном городке,
Где садик, фикусы, тенистый спуск к реке,
Дома в залитой солнцем черепице.
Бумажно-кукольный одноэтажный рай,
Где сбудется, что хочешь – выбирай:
Влюбиться, проиграться, застрелиться…

( Read more... )












( Зелень лета, шары и казино )

Частушки антикризисные, гламурные, новогодние! Всем-всем-всем!

Место действия: Москва
Время действия: Новый год, кризис
Герои: юная почитательница Ксении Собчак, читательница журнала "7 дней" и смотрительница "Дома-2", Божена Неваляшкина, и ее лирический друг, предприниматель Алексис Большехвостов.
Имена главных героев взяты с сайта lito
Текст читает: френд-лента.

Божена Неваляшкина – Алексису Большехвостову:

Я кричу тебе: Банзай!
Мне дари в подарок, зай,
Шубку кроличью – и будешь
Новогодний Дед Мазай!

Зай, к постели не мани
И свою дугу не гни -
Из-за кризиса настали
Сплошь критические дни!

( Еще частушек )

Продолжение следует. С Новым годом вас, друзья!

И молча жду,— тоскуя и любя.
Блок

Неверие в себя.
Я бегством этим маюсь
От собственной мечты
И от хулы чужой.
Платочек теребя,
Робея и ломаясь,
Я все ж бросаю тыл
И лезу на рожон.

Неверие в других.
Никак не одомашнить –
Пройдет, как флирт, как спирт,
Как люди за окном
В намереньях благих,
С последнею рубашкой.
И ад, и март, и мирт –
Все с ними заодно.

Неверие в тебя.
Но скорбью, как чадрою,
Не заслоню лицо –
И к черту шариат!
Тоскуя и любя -
Мне по душе второе.
Взаимность и кольцо -
От всех неверий яд.

И мной, наконец, завершает планета обратный отсчет,
Земля меня больше не держит, вода под меня не течет.
На зрение можно плюнуть, главное - выбор угла,
Я привыкала долго, но, наконец, смогла -
Во всем различать научилась холодный и скользкий расчет.

А помнится, было - детство, юла, пастила, мелки,
Мы громко в воде плескались - русалочки и мальки,
Мы думали – это речка, но быстро раскрылся обман -
Аквариум раскололи и вылили нас в океан,
И мне нестерпимой и едкой солью залило зрачки.

И прячась, утратив стимул, недоданную вожжу,
Я выучилась на молчальницу, послушницу и ханжу,
Играю последнюю скрипку, в среднем сижу ряду,
Губами мну сигарету, как не свою дуду,
В водной стихии места живого не нахожу.

В пираньевом крытом море открытость не по нутру,
Кричи – не кричи, ты - рыба, мечешь бисерную икру,
И пишешь на водной глади кругами про два крыла…
Тихо смотрится месяц в зеленую рябь стола,
Мир одинок, как Каин, и огромен, как птица Рух.

Свет строг,

Свет мил,

Свеж сок

Чернил.

 

Ночь – смоль

Без дна,

Ночь – боль

Без сна.

( Продолжение последовало )

Че-то на меня накатило... Вроде, не курила ничего  =)

Монолог алкаша вечером у винного магазина на Тверском бульваре
 

Мое бледное подобие, моя тень сиюминутная,

Прошурши закатным вечером в разухабистой толпе,

Те же мучат тебя фобии, те же будни многотрудные?

Мой двойник, случайно встреченный, что я знаю о тебе?

 

А вокруг – глаза желейные, эти лица видеть  - мочи нет,

Только ты, как отражение, тихо смотришь на меня,

Мы с тобой - трудносемейные, оба мы – послерабочие,

Не препятствуй-ка сближению, дай-ка мне тебя обнять.

 

Мы - два брата горемычные, жизнь нас трет мочалкой жесткою,

Я - как негр на плантации, изнемог, но свищет бич!

Ох уж эта шваль столичная! Ох, прохвосты с вертихвостками,

Мы у них в эксплуатации, дуги гнет из нас москвич.

 
Вот две бестии вихрастые – и о чем мечты их девичьи?

Чтобы оптом поскупали их олигархи и тузы!

Работяги, вроде нас с тобой, – мусор, шелуха от семечек,

И царит кругом бесправие, и обидно до слезы.

 

Как умилен взгляд твой знающий! Чую, я нашел товарища

И тебе откроюсь тайно я: порицаю статус-кво

Из души произрастающий, бунт разлит во мне пожарищем

Горло жжет негодование - чай, не выпить нам чего?

 

Нет, не чаю, мой бесхитростный, помяни завет Бухарина:     

Революция не жалует полумер и полудел,

Выпить надо так, чтоб пиндосы испугались пролетариев,  

Чтоб под "Марсельезу" алую пыл и жар пылал и пел.

 

Чтоб – долой долготерпение - забросать их телогрейками

Снять с них лоск цивилизованный и в труде их воспитать,    

Стать по нашему велению белоручкам  - белошвейками,

А беловоротничковым всем - в черном теле побывать.

 

Как, поможешь матерьяльно нам? Двойничок, ты просто золото

Но чтоб наш союз в мгновение головою не поник,

Для подспорья для морального наковальне нужен Молотов,

Сталин – я, ты – будешь Берия, вот и третий, наш тройник!

 

Трое – уж не треп, а заговор. А закусим помидорами,

Третий, радостью ошпаренный, аж сигает из штанов,

Выпьем под чужими флагами за державу термидорную

А второй тост - за Бухарина! Ну, Лаврентий, будь здоров!

Просто жизнь – слабина. Ты которые сутки пьян,  

Выкорчевываешь увязший в дороге трак,

Да какое там «отче наш», какой святой Себастьян?

Каждый прожитый день – новый нажитый враг.

 

Просто жизнь – скукота, затянувшийся марш-бросок,

И давно все равно, кто стреляет: стар или мал,

В здешних детях – ярость хромающих праотцов   

В этих горных местах даже молятся -  наповал.

 

Просто жизнь не странна - на любое движенье в кустах

Ты выстреливаешь, и над тушей убитой козы

Рыдает пастух, разрази его пулей Аллах,

И  костер его едкий кажет тебе язык.

 

Просто жизнь – не страна, хотя спутать немудрено,

Тебе снится тот день на сдавленном эхом плацу,

И медные лица тех, что, вперясь в карты пятно     

И ткнув в него циркулем, может, тебя спасут.

 

Я в свою ЖЖу

Часто захожу,

Как зайду в Жжу-

Там сижу, сижу,

Сутки провожу –

Так люблю ЖЖу.

 

Нахожусь в ЖЖе

Сидя и леже,

По ЖЖе брожу,

Кликаю, френжу,

Сплю и ем в ЖЖе

Даже в неглиже.

 

Выйти из Жжи

Ты мне поможи,

Мучусь, как с грыжой,

Со своей Жжой.

Мне, боюсь, в ЖЖе

Светит ПМЖ.

Нашла свой стишок, написанный пару месяцев назад. Поводом, помнится, послужило очередное хамство в Интернете - ну, и пошло-поехало... А так я вообще-то добрая...

Меня тошнит, меня воротит
Гнетет, знобит, трясет, колотит:
От хамов, явных и заочных,

Что злободневны, злобоночны,

Что не дают мне жить на свете

На улице и в Интернете,

От самодуров-наглецов,

От шоу-мэнов и дельцов.

От громогласно-страстно-громких,

Их тон - надрывный, голос - тонкий,

Что любят гнуться и ломаться,

Чей каждый выход – сплав сенсаций

И плохо склеенное шоу,

От ширпотребных и дешевых,

От средних, в средней полосе,

Глядящих так же, как и все,

Галдящих в их банальной своре

О маникюре и о море.

От продающихся за славу,

От инфантильных и лукавых,

От ненадежных и болтливых,

Без юмора и от глумливых,

От педерастов и нудистов

Политиков и террористов,

Чиновников и извращенцев,

Из облаков невозвращенцев.

Газет желтеющего пресса,

Напыщенного политеса,

От бизнес-планов, офис-тюрем,

Невежд, пустышек и фитюлек,

Кредитов, банков, ипотек,

От вечеринок, дискотек,

Бестселлеров макулатуры,

Рекламы, шоппинга, гламура,

Фанатиков любых мастей,

От беспросветности властей.

От инфра-леввых, ультра-правых,

И от Макдональдса отравы,

Попсы, шансона окаянных,

От матерящихся и пьяных

От леже-бок, и бук, и бяк,

От телевздора и – ТЕБЯ!

Эту тему не раз поднимали в газетах,

Она ссохлась, застряла в зубах поэтов,

Не про ПРО, не волнуйтесь, и не про ЭТО -

Разочаруйтесь в чем-то.

 

Тема скучна, но, скажу по-свойски,

От нее у меня прямо души расстройство,

Изо рта моего ваяет посольство,

Тюрьму - из моих печенок.

 

Там и сидит. А вопрос такой вот:

Сколько в стране несвободных коек,

Возлежит, дребезжит на каждой из коих

Поэт в колпаке больничном?

 

Сколько в стране неумельцев лишних,

Из ума палату соорудивших,

Любителей страсть как любить неближних,

С ними болтать о личном?

 

Тех, кто карабкается на колокольню -

Удержаться б, колени сводя до колик!

Многие ухают вниз, под корень,

Эх, кран бы пожарный, длинный!

 

А вверху звонари надрываются громко –

Победители, действующие пророки,

Но в городе даже этих немногих

Почти не слышно, не видно.

 

Город далёко, все что-то считает,

Звонарей помехами связи считает,

Прикрылся от них реклам. щитами

Палицей тычет газетной,

 

Пальцами, или просто пялится,

Если и чествует - только по пятницам,

В какой-нибудь клуб вышиванья на пяльцах

Пригласят, на концерт для бездетных.

 

Я, должно, преувеличила гирю:

Газетные палицы нынче в другие

Направлены роты, в широты благие,

А этим, стишайшим, - забвенье, игнор, 

 

Они пашут весь день в гражданской шкуре,

Костюм им вечно не по фигуре,

Их не берут ни спортзал, ни туры,

Ни телеящик Пандоры.

 

Они в комнатушке своей лохматой,

Прокуренной так, что соседи матом

Грозят позвать мента с автоматом,

Ночами штудируют Фейербаха,

 

А утром решают: «опять уволюсь» -

Окись на мне оставляет офис,

Уж лучше, с принце-президетом рассорясь,

Принцессой сидеть на бобах.

 

Конечно, конечно, вы мне возразите,

А как же народных дум выразитель?

Поэт, популярный со всех позиций,

Остряк, сердцеед, романтик?

 

Рифмою бьет – всмятку, в десятку,

Толпа в экстазе, в бреду, в лихорадке

Кто-то даже пустился вприсядку,

Другой развернул транспарантик.

 

Такой вот поэт – вам отвечу, други, -

Хоть были вначале  за ним заслуги,

Становится от чрезмерной натуги,

Криклив, пустозвонен, обычен.

 

Он что-то из классики с видом бывалым

Ввернет в надоевшее трали-вали –

Народ уж давно валом не валит,

Но это он так, по привычке.

 

Нет, первый тип мне милее, ближе

Без денег, зато – свой концепт, свой vision,

Он Музой обласкан, чудак и книжник,

Незамутнен, незасижен,

 

К тому же, ведь есть трибуна свободы,

Интернет – легальный кокаин для народа,

Всемирный Гайд-парк в любую погоду,

Может быть, там услышат.

 

А пока – ночами с испугу, сдуру,

Стучись, как в небо, в клавиатуру,

Мучай лиру свою, бандуру,

Сон отгоняй устало.

 

Пусть сорвешься, по стенке сползешь мгновенно

Горохом, расстрелянным военнопленным.

Но говорит и показывает Вселенная,

А это уже немало.

Решила запостить-таки собственный стишок. Из гражданской лирики.

Одержимость
 
Удержание – в документе,
Задержание – в газете,
Подорожание – в Интернете,
Всеобщая одержимость.
Где признанье в конверте,
Где стихи на манжете,
Где Пастернака букеты,
Где Цветаевой жимолость?
 
В витринах – разнообразие
В магазинах - узкоглазие,
В гражданинах – безобразие –
Одни образины ходят!
Вывод неутешителен:
Регресс значителен,
Лишь количество горячительных –
Множится с каждым годом!
 
Броженье – не в мыслях,
Сожженье – не писем,
Блужданье – не в высях,
Не в далях, ни даже в близях,
Не дуэли – с соседом склоки,
Не конь-огонь – модный кокер,
Притягательность дев волооких
Тоже существенно снизилась.
 
Ну, а выросли – лишь владения
Вымысла, зла, падения,
Справиться под силу лишь гениям,
Да и те уже все перемерли почти,
Другие, множась, каются,
Хрипло воют, простужаются,
Следуя песне митяевской:
Мол, ушедших всех с болью в горле почтить.
 
Одержимость! Здесь ты – царица,
По режиму – банкноты в лица,
По режиму встает, садится
Даже солнце в виде яйца.
Замела уши дробью частой
Слов бессмысленных, безучастных,
Хлам-гламур нанесла на сетчатку,
Отправила в пот лица.
 
Этот бред – не стихотворение,
Скажут: «Вред для пищеварения,
И, тому вослед, - порча зрения,
Точку зренья не ставьте новую,
Точку сборки, тем паче – опоры!»
Возражают мне скоро, споро,
Я ж молчу и гляжу за шторы,
Закипает заря багровая.

 

Только почему-то пишет он в полуторном интервале, хотя копирую я в одинарном. Что за ерунда? Ладно, подумаю об этом завтра.